Александр Васюков: Человек за рулём скорой

37 лет за баранкой. 33 из них — на «скорой». Александр Васюков из Сакмарской ЦРБ видел, как районная медицина менялась от трёх телефонов на весь район до единой диспетчерской. Накануне Дня автомобилиста он рассказал, почему водителю скорой нельзя желать хорошего дежурства, как вытаскивают машину из чапаевской грязи и что заставляет каждое утро снова садиться за руль.

Утро на дежурстве Александра Владимировича начинается одинаково — с обхода машины. Сирена, колёса, масло. Это не формальность, а привычка, выработанная за десятилетия: от того, как примешь машину, зависит, доедешь ли до больного вовремя. Он пришёл на скорую в октябре 1993 года. Водительский стаж к тому моменту был уже приличный — с 1989-го. Сейчас за плечами почти 37 лет за рулём, и 33 из них — на «скорой». Цифры, которые в разговоре он называет буднично, без нажима. Как человек, который просто давно делает свою работу.

— Раньше и сотовых не было, поэтому проще было, — говорит он. — Три телефона на весь район. И вызовов меньше, конечно, было намного. Сегодня система другая: звонки со всей области стекаются в единую диспетчерскую в городе, а оттуда их распределяют по районам. Стало ли лучше? Он не берётся судить. Просто констатирует, что работа изменилась — как изменилась и сама жизнь.

Водитель скорой — это не просто шофёр. Это человек, который едет с грузом чужой беды за спиной. И каждый, кто хоть раз не уступил дорогу машине с сиреной, должен понимать простую вещь, которую Александр Владимирович формулирует без обиняков:

— Сегодня скорая к чужому человеку едет, завтра — к твоей маме, к твоим детям. Такой же водитель будет впереди ползти, а ты потом будешь возмущаться, почему поздно приехали.

Он говорит, что сейчас такое случается редко — люди стали сознательнее. Но бывает и гололёд, и непогода, и просто человеческое равнодушие. Тогда приходится лавировать: у водителей скорой есть допуск отступать от правил на срочном вызове. Главное — не создать аварийную ситуацию. Хотя по привычке, признаётся он с улыбкой, иногда и на собственной машине хочется включить маячок.

Сакмарский район большой. Асфальт есть не везде, и скорая — не тот транспорт, который может позволить себе ждать хорошей погоды. Орловка, Никольское, Белоусовка, Чапаево — туда приходится добираться по грунтовкам.

— Лезешь по самые… сами понимаете, — коротко и без прикрас описывает он.

Адрес ищут по навигатору в телефоне — специального оборудования в машине нет. Планшеты у фельдшеров — для оформления вызовов, не для дороги. Вот и получается: современные технологии, а дороги всё те же. На вопрос, что стоило бы изменить в дорожной инфраструктуре района ради работы скорой, Александр Владимирович отвечает не раздумывая:

— Нормальные дороги строить. — И, помолчав, добавляет с усмешкой: — Шучу, конечно. Но доля правды в этом есть.

У людей опасных профессий свои суеверия. У водителей скорой — тоже. И главная примета звучит парадоксально.

— Никогда не желайте бригаде скорой хорошего дежурства. Если скажут «хорошего вам дежурства» — всё, пиши пропало. Будешь как бобик носиться. Обычно уходишь со смены — и ничего не говоришь.

Он не объясняет, откуда взялось это поверье. Просто знает: работает.

Бывает, что и техника подводит. Это реальность, с которой сталкивается каждый водитель. Раньше ремонтировали своими силами, теперь звонят дежурному механику в город — тот направляет помощь. Если машина неремонтабельна на месте, её цепляют и тягач увозит в гараж, а бригаде дают подменную. Зимой добавляются заносы и перемёты. Поэтому в машине всегда лежат лопата и трос. И, что важно, люди не проходят мимо.

— Вот колесо я как-то проколол. Несколько машин остановилось, предлагали помощь. Молодцы, народ сознательнее стал.

Бывают смены, которые помнятся всю жизнь. Александр Владимирович вспоминает один случай.

— Привезли мужчину вовремя в город. Там сказали: ещё бы 10 минут — и всё. Ему операцию сделали, он жив остался.

Он не говорит «я спас». Не говорит «мы успели». Просто называет факт: 10 минут. Вот и вся арифметика профессии, в которой скорость — это не про лихачество, а про чью-то жизнь.

Тридцать три года. За это время можно было уйти, сменить работу, найти что-то спокойнее и прибыльнее. Александр Владимирович не ушёл. Почему?

— Привык, конечно. Но во-первых, коллектив очень хороший. Всегда поддержат, помогут, выручаем друг друга. На скорой случайных людей не бывает. Если коллектив дружный — и работа идёт нормально. А если ссориться — это уже не работа, так себе. Трения бывают, конечно, — все люди, у всех свои характеры. Но если что случится — скинемся, поможем. А иначе там не сработаешь. Коллектив у нас как семья.

Молодым, кто думает прийти на скорую, он говорит честно:

— Денег тут много не заработаешь. Нервяка заработаешь. Терпение нужно, скорая — это, скорее, призвание.

На вопрос: не зотелось ли никогда сменииь профессию? Отвечат:

— По молодости собирался уйти на КамАЗ, но жена не пустила: дети, воспитание. А теперь уже и сам не хочу — «старенький, куда мне — смеется.

Есть в работе водителя скорой сторона, о которой не принято говорить громко. Тяжёлых больных приходится грузить самим.

— Городские не грузят, они из машин даже не выходят. У них бригада: врач, фельдшер. А здесь любой больной  — или родственник, или знакомый, или сосед. Разве будешь стоять и смотреть?

Вредного стажа за работу с инфекциями, включая ковид, ему, говорит, не положено. Он реагирует коротко: «А какая разница?» И в этом ответе — больше, чем в длинных рассуждениях.

Накануне Дня автомобилиста Александр Владимирович желает коллегам того, что желают друг другу все водители: ни гвоздя, ни жезла. Добавив от себя: внимательности на дорогах и хорошей зарплаты.

За 33 года на скорой он так и не научился говорить «хорошего дежурства». Зато научился другому: приезжать вовремя, вытаскивать машину из грязи, помогать товарищу и  считать минуты, когда от них зависит чужая жизнь.

Ирина Вороньжева