Николай Марков: Яик уходит в море

До 300-летия со дня официального основания Сакмарского городка, первого русского поселения на территории современной Оренбургской области осталось 515 дней. Наша газета продолжает публикацию статей, посвященных истории нашего родного села.

Представляем вашему вниманию новое исследование известного сакмарского краеведа Николая Ивановича Маркова, посвященное жизни, укладу, традициям сакмарцев, сакмарского казачества.

Николай Марков

Заголовок моей статьи, затрагивающей очень важную в жизни сакмарцев дату – 300-летие со дня образования казачьей станицы, назван по имени произведения советского писателя Валериана Правдухина.

Уроженец оренбургской станицы Таналыкской написал его в 30-е годы прошлого века. К сожалению, об этой книге сегодня мало кто знает. Но для меня, наряду с двумя поэтическими сборниками писателя и поэта, однофамильца Сергея Маркова, она остается одной из самых ценных книг домашней библиотеки.

Роман-эпопея «Яик уходит в море» повествует о жизни уральского казачества периода конца 19-го и начала 20-го века. Основные события происходят на одном из хуторов, обитатели которого вовлечены в самые различные процессы, порой трагические, происходившие в тот период на территории казачьего войска. Он читается увлекательно и заставляет сопереживать многим героям романа.

Но для меня главным достоинством произведения стал его язык. Семья родителей писателя долго жила в Уральске и он, по-видимому, хорошо усвоил разговорную речь уральских казаков со всеми ее нюансами, вводными словами и образными выражениями. И мне было чрезвычайно интересно ощущать, насколько она близка нашему говору, лишь с тем различием, что мы «окали», а они «акали».

Признаюсь, что я и сейчас иногда достаю книгу и, листая ее, при встрече знакомых, но давно забытых слов типа «увей» или «таблак», погружаюсь в мир старой Сакмары, домашних дел и детских забав. Полную луну станичники в романе называли «казачьим солнышком» и мне сразу вспоминается поздний летний вечер, когда я мальчишкой возвращался домой с отцом из Сакмарской МТС, где он тогда работал. Было очень светло, и отец, глядя на яркий диск, сказал тогда: «Как светит луна – казачье солнышко».

Именно этот роман и описание в нем жизни и быта уральских казаков натолкнули меня на мысль о статье в газете, затрагивающей тематику будущего 300-летнего юбилея, с размышлениями о том, насколько предки сакмарцев и их потомки являются «уральцами», проживая почти три века в Оренбургском крае.   

Как известно, «пальма первенства» в основании Сакмарского городка принадлежала яицким казакам. Они нуждались в хлебе и лесе, и именно этим, прежде всего, руководствовалось войсковое начальство, направляя на поиски подходящей территории для поселения, отряд атамана Арапова.

Но он прибыл сюда не на пустое место. На соседней высоте уже существовало простейшее поселение исетских (сибирских) казаков и «охочих» людей, называемых обычно сибирскими «сходцами». Эта группа, искавшая  привольные места, и спасавшаяся от различного рода угнетений, по большей части состояла из беглецов из североуральских, сибирских заводов и старообрядцев. Возглавлялась она, как гласит предание, тоже беглым заключенным Шадринской крепости, атаманом Иваном Горевановым.

Они действовали на свой страх и риск, за ними не стояла какая-либо организующая или влиятельная сила. Поэтому выступать в роли устроителей крепости данное сообщество не могло по вполне понятным причинам. Но все это было у атамана Арапова, который действовал по поручению руководства войска и правительственных чиновников. Его активная деятельность завершилась подписанием 19 июня 1725 года императрицей Екатериной I грамоты, разрешающей ему сооружение крепости на реке Сакмаре и вооружение ее пушками. Грамота была послана в Яицкий городок атаману Меркурьеву.

А за почти месяц до этого  правительствующий Сенат, обсуждая данный вопрос, сделал в своем решении примечательную запись: «но только быть ему, Арапову со товарищи под смотрением атамана Меркурьева и других яицких старшин». Этим решением все собравшиеся на тот момент на месте будущего поселения люди были уравнены в правах, но с обязательной принадлежностью к Яицкому казачьему войску.

Но проблемы на этом пути начали возникать сразу же после устройства укрепленного казачьего поселения. Под защиту его пушек начали массами стекаться беглые русские люди, большинство среди которых составляли старообрядцы, пытавшихся в диких необжитых местах найти свободу от религиозных преследований официальной церкви.

Но власти не могли безразлично относиться к подобному процессу, подрывавшему основу государственного порядка и приводившему к бесконтрольному росту численности населения Сакмарского городка. Ответом на него стал правительственный указ, которым предписывалось послать из казанского гарнизона штаб-офицера с конвоем на Яик, чтобы, взяв оттуда 100 человек казаков, идти в Сакмарский городок. В документе указывается, что он заселен яицкими казаками, но стал «притоном заводских, помещичьих, архиерейских, монастырских и дворцовых крестьян…». Всех беглых, скрывавшихся там, приказано было переловить и отправить в Уфу, оттуда под конвоем разослать в прежние места их жительства.

Но ни это, ни последующие мероприятия правительства по­добного рода (1738 и 1744 гг.) не оказали влияния на сакмарцев и не сократили потока беглых людей в Сакмарск. Возможно, этому способствовал тот факт, что многие из них несколько лет назад сами были беглыми и поэтому хорошо понимали тех, кто искал здесь защиты. Нельзя сбрасывать со счетов и экономическую выгоду от дешевой рабочей силы, используемой, в первую очередь, на заготовке и сплаве леса.

В результате, количество таких людей в Сакмарске быстро росло, а число яицких казаков, как можно видеть из донесения атамана Арапова в Военную Коллегию, не превышало даже в 1730 году 60 человек. Тогда правительство, видя, что запретительные меры не дают ожидаемого результата и что население Сакмарского городка быстро увеличивается за счет беглых людей, что могло привести к отрыву Сакмарского городка от Яицкого казачьего войска, решило укрепить основной костяк населения за счет выходцев казаков из основных мест его расселения.   

Специальным указом от 6 мая 1736 года на имя Румянцева Военная Коллегия приказывает: «В Самарском городке быть казакам тремстам человекам, добрым и оружейным, прибавить к обретающимся там наличным из яицких казаков, выбрав лучших и пожиточных, и всем этим сакмарским казакам давать как де­нежное, так и хлебное довольствие, равное с яицкими казаками. Только -онным сакмарским казакам никаких пришлых людей под тяжким штрафом не принимать и быть – по силе, состоявшейся в правительствующем сенате в 1725 году резолюции, – под усмот­рением яицкого войскового  атамана и старшин по-прежнему».

Мне кажется, что именно это решение положило началу формированию сакмарского казачества – удивительного сплава вольных людей с Яика (Урала) и Исети, «приправленного» выходцами («сходцами) из сибирских слобод, а также беглым, преимущественно старообрядческим «людом», из различных уголков России. Процесс, в ходе которого Бородины, Болдаревы, Бурлины, Тушкановы и другие представители «яицких» фамилий, вместе с Чердинцевыми, Беловыми, Марковыми, Горюновыми и их собратьями с «северных» территорий, становились единым сакмарским народом, вряд ли был затяжным и сложным. Этому способствовал, на мой взгляд, целый ряд сближающих факторов…

Полностью читайте в ближайших номерах газеты “Сакмарские вести”

Поделиться в соц. сетях