Это что за гора?

«Почему ты часто подходишь к этому окну? Что ты там все высматриваешь?» – спросила меня как­то Олюшка. Я вроде бы и не смутился (застали врасплох за сокровенным), но с задержкой ответил: «Родину видно, верхушку горы Гребенской».

– И правда, – встала она рядышком.

В ясные дни далеко видно, вот и гору, в семи километрах севернее расположенную, вижу я – то солнцем залитую в пору бабьего лета и ясных зимних дней, то парящую в воздухе в дни весенние.

Смотрю, смотрю, и тепло, и грустно становится – столько событий связано с горой этой, столько лет прошло, а она все так же далеко от меня, или не так близко, как в детстве. А что  знаю я о ней, отчего сердце замирает, когда смотрю на нее из окна, почти так же замирает, когда стоишь на вершине Гребенской горы?

Когда стоял мальчиком, юношей на вершине, сердце замирало от бескрайних далей, вокруг открывшихся, от восторга, что к далям этим путей передо мною много­много, от тревоги, правильно ли выберу я тот единственный путь, который приведет меня в даль светлую. Из окна глядя, грущу, что и сама гора уже стала для меня далью, и вопросы мучают,  а правильным ли путь был? Но и радость жива, что дети, внуки мои еще испытают восторг тот же, еще постоят на вершине родной горы.

Когда образовалась гора, можно узнать  в книгах научных, а я лучше расскажу о том, как я об этом узнал. В седьмом классе мы учились, когда на гору повел нас классный руководитель Николай Артемьевич Иванов. Нашел камень небольшой и показал нам ракушку, расположенную по срезу камня, в самой его середине. «Где ракушки живут?» – нас спрашивает. «В воде, в Сакмаре», – мы отвечаем. «Вывод? Вы ракушку  с берега Сакмары прихватили. Как же здесь на горе могут быть ракушки?».

Он опять наклонился к пласту, выступающему камнем этим же, с ракушкой, отколол еще один камень, поменьше, нам протягивает. Батюшки! В этом камне аж целых две ракушки!

– Вывод? – опять спрашивает. Мы рты разинули. – Правильно, гора былакогда­то давно, миллионы лет назад, дном океана.

Шок, мысли в голове рваные:

– Тут было дно?!

– Вон, на юг смотрим, гору видите? Она называется Верблюжьей, а в народе – Солдатской, там внизу стрельбище, где военные стреляют из автоматов. Вдали Оренбург видно. А между горами дорога железная на Орск проходит, место это так и называется у железнодорожников «Гребенские ворота». Мост, видите, прямо перед нами, он в 1913 году построен,  там на одном камне дата эта выбита.

Повернулись на север. Вдали – села Сакмара, Беловка. На правом берегу реки Сакмары еще две горы – Арапова и Висиличная. Арапов основал Сакмарский городок в 1725 году, а на Висиличной горе вешали восставших  против царя башкир.

В восьмом уже классе опять была экскурсия на гору нашу, целью же ее было изучение процесса отжига извести, химию мы учить начали. Опять отвлекусь и вот почему: искал в интернете сведения о горе нашей и попутно узнал, что существует даже клуб ли, общество ли друзей Гребенской горы. Обрадовался, читать стал отзывы друзей горы и нашел вопрос молодого человека: «Друзья! Что за развалины у подножья горы, говорят, что печи какие­то там были? Кто в курсе, расскажите». Удивился: «Надо же! Целое поколение выросло, не знают даже, что было на месте том». Знания школьные с годами пополнились, потому и отвечу на вопрос того молодого друга нашей горы.

Первое упоминание о производстве, существующем на Гребенской горе, относится к  1837 году. В это время в Оренбурге началось строительство Караван­сарая. Необходимый для строения лес из Башкирии  сплавлялся по реке Сакмаре. Камень и известь  вырабатывались  в 20 верстах от Оренбурга на Гребенской горе. Так записано в архивных документах. С камнем все более­менее ясно: снимая грунт сверху, добирались до пласта,  зимой сверлили отверстия, заливали воду – мороз делал остальное: разрывал пласт. Взрывчатка, порох в то время дороги были, вряд ли применялись. Дальше дробили кувалдами, кайлом. Бутовый камень грузили на подводы – и в путь. Нужен был ровный камень для цоколя или отделки, обтесывали молотками, шлифовали, все вручную.

А вот с известью сложнее дела обстояли. На юго­западной стороне гора мысами спускается в пойму Сакмары­реки. До сих пор сохранились заросшие ямы на мысах, в которых и отжигали известковый камень, привозимый на подводах. Почему ямы на мысах? Топливом тогда были дрова, которые и доставлялись сплавом из Башкирии в больших количествах. Выгоднее известняк привезти, чем дрова в несравненно больших количествах.

Еще одна яма есть прямо у южного окончания горы. В ней тоже известь отжигали, но это уже значительно позже, в 30­е годы 20 века. Дед мой, Иван Евграфович, служил десятником на горе, чем папа мой очень гордился: «Видать, грамотный был, тако дело дураку не доверят! Да и в колхоз его особо не агитировали, грамотны­то там нужны, а в колхозе че?». 

В Гребенях казаки жили. В летнее время полевые работы дохнуть не дают, а на зиму брали казаки подряд у казны – изготовить столько­то камней такого­то размера по такой­то цене. Много погребов и подвалов выложено таким тесаным камнем и в самих Гребенях, и в соседних селах. Потолок в таких погребах сделан в виде свода, мастерская работа. В самые жаркие дни лета лед в таких подвалах не таял, и на глыбах этих хранилось мясо, молоко. Это и я помню. На одном камне у нас в подвале  выбита дата «1897 год».

Мосты строили из такого же камня, на одном из них по старой столбовой дороге  тоже дата выбита «1893 год» и инициалы мастера «Ф.М. К.». Из камня же и памятники делали, их много на гребенском кладбище. Я смотрел даты на них, самая древняя – «1793 год», а вот фамилию раба божьего прочитать уже невозможно.

Для обмолота снопов на гумне делали из камня катки ребристые: камень шириной с метр, в диамет­ре – сантиметров сорок,  в центре сквозное отверстие для оси. Лошадки или люди таскали  каток такой по снопам, на гумне расстеленным, он ребрами молотил колосья. Их, катки, и сейчас можно увидеть в селах сакмарских, только используют их как скамейки для посиделок вечерних около дома. Кормушки для птицы и скота из камня делались, я еще помню мельницы ручные – тоже из камня. Мололи черемухи ягоды и такие вкусные «грязные» лепешки пекли из муки той! Даже сейчас слюнки потекли.

Есть в Гребенях, сохранилось еще чудное  для сегодняшнего дня сооружение, башня, стоит во дворе дяди Феди Забродина. Это оно для сегодняшнего дня чудное,  а для предков наших  необходимое  сооружение это служило силосной башней. Круглая, метров десять в диаметре, выложенная из камня тесаного, высотой метра четыре, венчалось она шатровой крышей, на моей памяти уже железной. Еще и в земле метра четыре. Дверь с боку довольно широкая. Через нее закладывали траву скошенную, кукурузы тогда не было. В башню спускали коня, который и топтал сенаж, прессовал. И сидел там конь, вернее работал, до тех пор, пока вся глубина башни не набивалась сенажом.

Когда мы детьми работали в колхозе, в башне хранили овес, сенажа в таких малых объемах уже не хватало, и его закладывали в ямах, которые тоже выкладывались из камня с нашей горы. Ямы эти служили для нас местом боев, игры в войну. Снаряды – обломки початков, всегда под рукой, да и обедать не надо ходить далеко – погрыз молочный початок  и опять в бой. Тем более постоянный поток машин, подвозящий силос с полей, позволял пополнять и продовольственный, и боевой запас. Две башни, точные копии гребенской, стояли в Сакмаре. На нашей башне тоже на камне дата выбита – 1836 год.

Извести требовалось все больше, старые, еще царских времен напольные печи, в землю зарытые (располагались они метрах в ста южнее новых, где мостик был под железной дорогой), уже не справлялись. Вот тогда­то, в тридцатые предвоенные годы, и были поставлены две шахтные кольцевые печи непрерывного действия, которые представляют собой вертикальные цилиндры. Известняк загружается сверху вперемежку со слоями твердого топлива (кокс, антрацит). По мере выгрузки обож­женной извести внизу печи и опускания всей массы обжигаемого известняка производится загрузка известняка вверху. Воздух подается в шахту снизу, постепенно нагревается опускающейся горячей известью и уже горячим попадает в зону обжига. Газы выбрасываются из шахты дымовой трубой.

Там же, внизу под печами, помещение или кабина, рельсы проложены, по которым лошадь таскает вагонетку. Задвижку откроешь, и горячая еще известь сыпется в вагонетку. Лошадка вытягивает вагонетку из­под печи и тянет ее на площадку для выгрузки – рампу. Еще ниже рампы стоят полувагоны, в которые бульдозер и сталкивает выгруженную из вагонетки известь.

Но чтобы получить известь, надо сначала добыть в горе известняк, раздробить его. И только потом он попадает в печь. Мой дядя родной, Григорий Иванович, работал на бульдозере С­80, без кабины. Левая сторона горы как бы исчерчена наклонными дорожками. Это дядя Гриша вскрывал пласты известняка, делал дороги для самосвалов ГАЗ­93. Много­много раз кувыркался трактор дядин с самой верхотуры, а дядя успевал выпрыгнуть – потому и не было кабины. Остались следы дяди и на правой стороне: по дороге, им проложенной, и сейчас на легковом автомобиле можно заехать на самою вершину. Я заезжал два раза, на «Волге» и на «Жигулях».

Заводик, но при нем построены и дома для рабочих, и мастерские, и клуб с амбулаторией – все как положено. Даже магазин свой есть, столярная мастерская, рядом подвал огромный, где стояли огромные бочки с соленьями. Огурцы, капуста, помидоры – все со своего подсобного хозяйства. Да, конюшня тоже построена. Электричество дизель­генератором вырабатывается, тут же в мастерской установленным.

После победы над Японией работали на заводе пленные японцы. Ломали камень, лошадей с вагонетками водили. Жили в бараке, общежитие у них было, столовая своя. Но либо паек скудный был, либо гурманами были японцы – переловили всех змей и ужей на горе, лягушек в гребенских колодцах огородных. Как выходной у них, так и добывают пропитание группами, тут же и жарят на кострах. Никакой охраны у них не было…